Реклама на сайте Разместить санаторий Избранное (0)
искать

Выбрать курорт:

  • Россия и СНГ
  • Курорты мира
Основное заболевание Сопутствующее заболевание Применить
Основное заболевание Сопутствующее заболевание Применить
СБРОСИТЬ

Медицинский профиль курорта


профиль санатория

заболевание

8 (499) 707-7994
info@russiakurort.ru

Продажа путевок:


Курортные новости - Юбилей в Доме Волошина

Дом поэта Максимилиана Волошина в Коктебеле
Мастерская художника Максимилиана Волошина в Коктебеле
Дом поэта Максимилиана Волошина в Коктебеле
Дом поэта Максимилиана Волошина в Коктебеле
Коктебель. Дом поэта. 1910-е
Семейство Эфронов в доме Волошиных: В.Я.Эфрон, Марина Цветаева, Е.Я.Эфрон, Сергей Эфрон (стоит). Справа — мать поэта Елена Оттобальдовна (Пра). 1911
М.А.Волошин в мастерской своего дома. 1920-е годы. Альбом О.С.Северцовой
Гостьи М.А.Волошина на фоне дома поэта. Коктебель. 1924
03.07.2009

Войди, мой гость,стряхни житейский прах

В этом году 1 августа Дом-музей Максимилиана Волошина отметит 25-летие со дня своего открытия в качестве музея. В преддверии юбилея обновлена постоянная экспозиция в Доме Волошина. Она дополнена многими материалами, которые ранее не выставлялись. В первом зале представлена парижская мастерская Волошина. Во втором вид юго-восточного Крыма от Судака до Феодосии. В третьем – старый вид Коктебеля начала ХХ в.

11 июня в Коктебеле перед домом Максимилиана Волошина установили памятник поэту. Скульптура М. Волошина создана известным московским скульптором Анатолием Григорьевым по проекту феодосийского архитектора С. Арефьевой. Макет памятника долго находился в мастерской скульптора, а в прошлом году поклонник творчества Волошина ростовский меценат Владимир Бабушкин профинансировал отливку скульптуры в бронзе и подарил Коктебелю. Скульптура Максимилиана Волошина высотой 2,2 метра возвышается на постаменте из дикого камня высотой в полтора метра. Его взор устремлен на дом поэта.

Впереди — знаменитый Волошинский сентябрь, когда в Коктебеле проходят четыре фестиваля как-то связанные с именем Волошина. Один из них — Поэтический молодежный фестиваль имени Максимилиана Волошина все больше набирает популярности и становится известным культурным событием не только в Крыму

Источник: news.allcrimea.net

Дом поэта Максимилиана Волошина, Коктебель

Максимилиан Александрович Волошин. Портрет кисти В.Андерса, 1927 г. Войди, мой гость. Стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Максимилиан Волошин, Дом поэта, 1926

В начале ХХ века Волошин часто подолгу останавливался в Париже, где искал «первоисточник» Европейской культуры. Но не забывал посещать очаровавший его свой дикой первозданностью Восточный Крым - «Киммерийский край». Там, в Коктебеле, на берегу живописной бухты у подножья горы Карадаг, Волошин в 1903 году начал строить дачу, которую спроектировал сам. Дача, позднее получившая название «Дом Поэта», чем-то напоминала и средневековый замок, и типичную для Средиземноморья небольшую загородную виллу. В трехэтажном здании, со всех сторон оплетенном лестницами, балкончиками и галереями, должны были быть и просторный зал для приемов, и плоская крыша, с которой темными южными ночами можно было наблюдать звезды, и библиотека, и мастерская художника (с 1902 года Волошин пишет маслом, а десяток лет спустя появляются его замечательные акварели), и, разумеется, комнаты для гостей - друзей, художников и поэтов, и просто интересных собеседников.

Это был летний приют преимущественно для интеллигенции, положение которой в советской России было и тогда достаточно сложным. Выброшенные, в большинстве, из привычного быта, травмированные выпавшими на долю каждого испытаниями, с трудом сводящие концы с концами, представители художественной интеллигенции находили в «Доме поэта» бесплатный кров, отдых от сумятицы больших городов, радушного и чуткого хозяина, насыщенное, без оглядки, общение с себе подобными. Писатель и живописец, балерина и пианист, философ и востоковед, переводчица и педагог, юрист и бухгалтер, актриса и инженер — здесь они были равны, и все, что требовалось от каждого: «радостное приятие жизни, любовь к людям и внесение своей доли интеллектуальной жизни» (как писал Волошин 24 мая 1924 г. А. И. Полканову).

Чем был для гостей Волошина этот островок тепла и света, лучше всех определила Л. В. Тимофеева (Л. Дадина), дочь харьковского профессора, приезжавшая в Коктебель и Феодосию начиная с 1926 г.: «Надо знать наши советские будни, нашу жизнь — борьбу за кусок хлеба, за целость последнего, что сохранилось — и то у немногих, за целость семейного очага; надо знать эти ночи ожидания приезда НКВД с очередным арестом или ночи, когда после тяжелого дня работы ты приходишь в полунатопленную комнату, снимаешь единственную пару промокшей насквозь обуви, сушишь ее у печки, стираешь, готовишь обед на завтра, латаешь бесконечные дыры, и все это в состоянии приниженности, в заглушении естественного зова к нормальной жизни, нормальным радостям, чтобы понять, каким контрастом сразу ударил меня Коктебель и М. А., с той его человечностью, которой он пробуждал в каждом уже давно сжавшееся в комок человеческое сердце, с той настоящей вселенской любовью, которая в нем была» (Дадина Л. М. Волошин в Коктебеле. Феодосия. Новый журнал, 1954, № 39).

Однако «советская действительность» то и дело вторгалась в волошинское подобие Телемского аббатства. Местный сельсовет третировал Волошина как дачевладельца и «буржуя», время от времени требуя его выселения из Коктебеля. Фининспекция не могла поверить, что поэт не сдает «комнаты» за деньги, — и требовала уплаты налога за «содержание гостиницы». В дом вторгались комсомольские активисты, призывая жертвовать на Воздухофлот и Осоавиахим, — клеймя затем Волошина за отказ, расцениваемый ими как «контрреволюция»... Снова и снова приходилось обращаться в Москву, просить заступничества у Луначарского, Горького, Енукидзе; собирать подписи гостей под «свидетельством» о бесплатности своего дома...

В письме к Л. Б. Каменеву в ноябре 1924 г., обращаясь к партийному боссу за содействием своему начинанию, Волошин объяснял: «Сюда из года в год приезжали ко мне поэты и художники, что создало из Коктебеля (рядом Феодосия) своего рода литературно-художественный центр. При жизни моей матери дом был приспособлен для отдачи летом в наем, а после ее смерти я превратил его в бесплатный дом для писателей, художников, ученых... Двери открыты всем, даже приходящему с улицы».

С 1921 года, когда М. Волошин превратил свой коктебельский «замок» в пристанище, «бесплатный дом для писателей, художников, ученых», своеобразный «дом творчества», «литературно-художественный центр», в котором могли бы жить у моря и работать все желающие. Все беспокойное хозяйство держалось на плечах Волошина и его жены Марии Степановны. Только в 1923 году его дом посещают и останавливаются кто на неделю, кто на месяц почти триста человек. В следующем году – четыреста. В Коктебеле у Волошина гостили Валерий Брюсов, Андрей Белый, Корней Чуковский, Евгений Замятин, Михаил Булгаков, Александр Грин, Марина Цветаева и многие, многие другие - литераторы, артисты, музыканты, востоковеды, скульпторы, живописцы, ученые. «Киммерийскими Афинами» назовет дом Волошина Г. Шенгели, а Андрей Белый – «одним из культурных центров не только России, но и Европы».


Дом поэта

Максимилиан Волошин 


Дверь отперта. Переступи порог.
Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.
В прохладных кельях, беленных известкой,
Вздыхает ветр, живет глухой раскат
Волны, взмывающей на берег плоский,
Полынный дух и жесткий треск цикад.
А за окном расплавленное море
Горит парчой в лазоревом просторе.
Окрестные холмы вызорены
Колючим солнцем. Серебро полыни
На шиферных окалинах пустыни
Торчит вихром косматой седины.
Земля могил, молитв и медитаций —
Она у дома вырастила мне
Скупой посев айлантов и акаций
В ограде тамарисков. В глубине
За их листвой, разодранной ветрами,
Скалистых гор зубчатый окоем
Замкнул залив Алкеевым стихом,
Асимметрично-строгими строфами.
Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,
И побережьям этих скудных стран
Великий пафос лирики завещан
С первоначальных дней, когда вулкан
Метал огонь из недр глубинных трещин
И дымный факел в небе потрясал.
Вон там — за профилем прибрежных скал,
Запечатлевшим некое подобье
(Мой лоб, мой нос, ощечье и подлобье),
Как рухнувший готический собор,
Торчащий непокорными зубцами,
Как сказочный базальтовый костер,
Широко вздувший каменное пламя, —
Из сизой мглы, над морем вдалеке
Встает стена... Но сказ о Карадаге
Не выцветить ни кистью на бумаге,
Не высловить на скудном языке.
Я много видел. Дивам мирозданья
Картинами и словом отдал дань...
Но грудь узка для этого дыханья,
Для этих слов тесна моя гортань.
Заклепаны клокочущие пасти.
В остывших недрах мрак и тишина.
Но спазмами и судорогой страсти
Здесь вся земля от века сведена.
И та же страсть и тот же мрачный гений
В борьбе племен и в смене поколений.
Доселе грезят берега мои
Смоленые ахейские ладьи,
И мертвых кличет голос Одиссея,
И киммерийская глухая мгла
На всех путях и долах залегла,
Провалами беспамятства чернея.
Наносы рек на сажень глубины
Насыщены камнями, черепками,
Могильниками, пеплом, костяками.
В одно русло дождями сметены
И грубые обжиги неолита,
И скорлупа милетских тонких ваз,
И позвонки каких-то пришлых рас,
Чей облик стерт, а имя позабыто.
Сарматский меч и скифская стрела,
Ольвийский герб, слезница из стекла,
Татарский глёт зеленовато-бусый
Соседствуют с венецианской бусой.
А в кладке стен кордонного поста
Среди булыжников оцепенели
Узорная арабская плита
И угол византийской капители.
Каких последов в этой почве нет
Для археолога и нумизмата —
От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата.
Здесь, в этих складках моря и земли,
Людских культур не просыхала плесень —
Простор столетий был для жизни тесен,
Покамест мы — Россия — не пришли.
За полтораста лет — с Екатерины —
Мы вытоптали мусульманский рай,
Свели леса, размыкали руины,
Расхитили и разорили край.
Осиротелые зияют сакли;
По скатам выкорчеваны сады.
Народ ушел. Источники иссякли.
Нет в море рыб. В фонтанах нет воды.
Но скорбный лик оцепенелой маски
Идет к холмам Гомеровой страны,
И патетически обнажены
Ее хребты и мускулы и связки.
Но тени тех, кого здесь звал Улисс,
Опять вином и кровью напились
В недавние трагические годы.
Усобица и голод и война,
Крестя мечом и пламенем народы,
Весь древний Ужас подняли со дна.
В те дни мой дом — слепой и запустелый —
Хранил права убежища, как храм,
И растворялся только беглецам,
Скрывавшимся от петли и расстрела.
И красный вождь, и белый офицер —
Фанатики непримиримых вер —
Искали здесь под кровлею поэта
Убежища, защиты и совета.
Я ж делал всё, чтоб братьям помешать
Себя — губить, друг друга — истреблять,
И сам читал — в одном столбце с другими
В кровавых списках собственное имя.
Но в эти дни доносов и тревог
Счастливый жребий дом мой не оставил:
Ни власть не отняла, ни враг не сжег,
Не предал друг, грабитель не ограбил.
Утихла буря. Догорел пожар.
Я принял жизнь и этот дом как дар
Нечаянный — мне вверенный судьбою,
Как знак, что я усыновлен землею.
Всей грудью к морю, прямо на восток,
Обращена, как церковь, мастерская,
И снова человеческий поток
Сквозь дверь ее течет, не иссякая.

Войди, мой гость: стряхни житейский прах
И плесень дум у моего порога...
Со дна веков тебя приветит строго
Огромный лик царицы Таиах.
Мой кров — убог. И времена — суровы.
Но полки книг возносятся стеной.
Тут по ночам беседуют со мной
Историки, поэты, богословы.
И здесь — их голос, властный, как орган,
Глухую речь и самый тихий шепот
Не заглушит ни зимний ураган,
Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.
Мои ж уста давно замкнуты... Пусть!
Почетней быть твердимым наизусть
И списываться тайно и украдкой,
При жизни быть не книгой, а тетрадкой.
И ты, и я — мы все имели честь
"Мир посетить в минуты роковые"
И стать грустней и зорче, чем мы есть.
Я не изгой, а пасынок России.
Я в эти дни ее немой укор.
И сам избрал пустынный сей затвор
Землею добровольного изгнанья,
Чтоб в годы лжи, паденья и разрух
В уединеньи выплавить свой дух
И выстрадать великое познанье.
Пойми простой урок моей земли:
Как Греция и Генуя прошли,
Так минет всё — Европа и Россия.
Гражданских смут горючая стихия
Развеется... Расставит новый век
В житейских заводях иные мрежи...
Ветшают дни, проходит человек.
Но небо и земля — извечно те же.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветр, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас. 



Список новостей »


            Rambler's Top100     Яндекс цитирования